«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые вышедший в 1952 году. В последние годы ее книги активно переиздают на Западе, а многие самые заметные авторки XXI века называют Гинзбург одной из ключевых фигур женской прозы. Феминистская оптика — важная часть ее творчества, но современному российскому читателю особенно близок исторический, антивоенный слой этого романа. На русском языке «Все наши вчера» недавно появился в новом переводе.
Наталию Гинзбург обожают многие писательницы XXI века. Салли Руни называла «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон написала в The New Yorker восторженный текст о ее автобиографической эссеистике, а Рейчел Каск видит в прозе Гинзбург «эталон нового женского голоса». И это лишь самые известные из ее поклонниц.
Сегодня Наталию Гинзбург переиздают, читают, исследуют и ставят на сцене по всему миру. Этому в немалой степени способствовал успех «Неаполитанского квартета» Элены Ферранте: примерно с середины 2010‑х мировой интерес к современной итальянской прозе резко вырос, и вместе с новыми именами началась волна возвращения «забытых» авторов XX века — в их числе оказалась и Гинзбург.
Жизнь среди фашизма и войн
Наталия Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, ее юность пришлась на годы фашистской диктатуры в Италии. Отец писательницы, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и убежденным противником режима, за что вместе с сыновьями оказался в тюрьме по политическим обвинениям. Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, власти также преследовали: с 1940 по 1943 год он жил с семьей в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии немецкими войсками Леоне арестовали и вскоре казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с детьми; один из сыновей, Карло Гинзбург, позже стал знаменитым историком.
После войны Гинзбург переехала в Турин и стала работать в издательстве «Эйнауди», одним из основателей которого был ее покойный муж. Там она дружила и сотрудничала с ведущими итальянскими писателями — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В тот же период Наталия перевела на итальянский язык «По направлению к Свану» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и опубликовала несколько собственных книг. Наибольшую известность ей принес «Семейный лексикон» (1963).
В 1950 году состоялся ее второй брак — с шекспироведом Габриэле Бальдини, после чего писательница переехала в Рим. Оба супруга даже появились в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где они запечатлены вместе с режиссером). В 1969 году Бальдини попал в тяжелую автокатастрофу, ему потребовалось переливание крови; перелитая кровь оказалась зараженной, и в 49 лет он умер. Так Наталия во второй раз осталась вдовой. У пары было двое детей, оба родились с инвалидностью, сын умер, не дожив до года.
В 1983 году Гинзбург всерьез занялась политикой: была избрана в итальянский парламент как независимый левый кандидат, выступала с пацифистских позиций и активно поддерживала легализацию абортов. Она умерла в 1991 году в Риме. До последних дней продолжала трудиться в издательстве «Эйнауди», редактируя, в частности, итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».
Возвращение Гинзбург к русскоязычному читателю
Интерес к Гинзбург в России появился уже после того, как ее активно начали переводить на английский язык. Тем не менее русские издания сразу задали очень высокую планку: в новых, тщательно отредактированных переводах вышли уже два романа писательницы. Сначала — «Семейный лексикон», затем «Все наши вчера».
Эти книги перекликаются по тематике и типу сюжета, поэтому знакомство с автором можно начинать с любой. При этом у них резко различается интонация. «Семейный лексикон» примерно на две трети веселая, а на треть — печальная книга. В «Все наши вчера» пропорция обратная: здесь чаще грустно, чем смешно, но если в романе и возникает смех, он звучит по‑настоящему громко и освобождающе.
О чем роман «Все наши вчера»
Действие романа происходит на севере Италии во времена диктатуры Муссолини и сосредоточено вокруг двух соседних семей. Первая — обедневшие буржуа, вторая — владельцы мыльной фабрики. В одном доме растут осиротевшие мальчики и девочки, в другом — избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг них — друзья, возлюбленные, служанки. В начале книги персонажей много: жизнь при Муссолини вроде бы идет своим чередом, со склоками и мелкими радостями. Но затем в Италию приходит война, и сюжет резко меняет тон: начинаются аресты, ссылки, исчезновения, самоубийства и расстрелы. Роман заканчивается вместе с войной, казнью Муссолини и попытками выживших вернуться к нормальной жизни в разрушенной стране. Члены двух семей снова встречаются в родном городке — осиротевшие, повзрослевшие, но упрямо живые.
Особое место среди персонажей занимает Анна, младшая сестра в семье разорившихся буржуа. На глазах у читателя она проходит путь от растерянной девочки к взрослой женщине. Анна влюбляется, переживает незапланированную беременность — свою первую большую трагедию — затем уезжает в деревню на юге Италии и к самым последним дням войны сталкивается уже со второй. К финалу романа Анна — не только мать и вдова, но и человек, которому довелось увидеть и личное, и историческое горе, и который теперь хочет лишь одного: вернуться к тем немногим родным, кто остался жив. В ее образе легко угадываются автобиографические черты самой Наталии Гинзбург.
Семья, язык и память
Семья — ключевая тема почти всех произведений Гинзбург. Она не идеализирует семейный круг, но и не вымещает на нем инфантильную злость. Ей важнее понять, как именно устроено это тесное сообщество людей: кто о чем шутит и как ругается, какими словами сообщают дурные и хорошие новости, какие говорки, прозвища и цитаты остаются с нами на десятилетия, даже когда родителей уже нет. Особое внимание писательница уделяет языку — почти по‑прустовски. Переводя Пруста в годы войны и ссылки, Гинзбург прекрасно усвоила его интерес к связи между семейной речью и глубинной памятью: к тому, как слово внезапно вытаскивает из прошлого целую жизнь.
Бытовым сценам, которыми полны ее книги, требуется лаконичность — и «Все наши вчера» написаны именно так. Это простой, разговорный язык — такой, каким мы пользуемся, когда болтаем на кухне, пересказываем сплетни или остаемся один на один с тяжелыми мыслями. Гинзбург сознательно избегает патетики и громких риторических фигур, противопоставляя свой сдержанный стиль пафосному, по‑ораторски напыщенному языку фашистской пропаганды. Благодаря этому особенно заметно, как сильно отличаются мирный, «домашний» язык и язык военного государства.
Русские переводы аккуратно сохраняют эту интонационную палитру. В них слышны и шутки, и оскорбления, и признания в любви или ненависти. Именно точность разговорной речи делает роман близким и сегодня, когда читателю важны не только исторические детали, но и психологическая достоверность.
Как по‑разному читают Гинзбург
В разных странах книги Наталии Гинзбург воспринимают неодинаково. На Западе интерес к ней вернулся около десяти лет назад, в относительно мирное время, на волне нового всплеска феминистской литературы. Там ее прежде всего читают как авторку нового женского голоса, чья проза точно передает опыт женщины в семье и обществе.
В России переиздания Гинзбург начались значительно позже — на фоне острого ощущения исторического перелома, когда недавнее мирное «вчера» оказалось невозвратным. В такой перспективе в ее текстах особенно ярко проступают антивоенные мотивы и опыт выживания в милитаризованном, авторитарном государстве. Вместе с тем это не мрачные, безнадежные книги. Писательница честно и горько описывает жизнь при фашизме и войне, но неизменно оставляет пространство для человеческого достоинства, солидарности и тихой, упорной надежды.
История Наталии Гинзбург — женщины, которой довелось пережить диктатуру, войну, политические преследования и личные утраты и при этом сохранить интерес к людям и их языку, — помогает чуть иначе взглянуть и на собственную жизнь в трудные времена. Ее романы как будто предлагают более зрелый, трезвый взгляд на катастрофу, не обещая утешения, но позволяя почувствовать: даже в мире, пережившем войну, возможны близость, юмор и новый язык для разговора о прошлом.
