Война в Иране показала пределы влияния России и ослабление позиций Путина

Война в Иране стала моментом истины для Кремля и лично для Владимира Путина.

Российский президент оказался на периферии событий вокруг иранского конфликта, лишь изредка делая заявления, которые не влияют на развитие ситуации. Это наглядно демонстрирует реальные масштабы влияния России при нынешнем руководстве, резко контрастируя с агрессивной риторикой наиболее активных представителей кремлёвского истеблишмента.

Ситуация вокруг Ирана закрепила представление о современной России: несмотря на громкие заявления, страна превратилась в державу второго эшелона, на которую события влияют больше, чем она влияет на них. Хотя Россия по‑прежнему остаётся опасным игроком, её участие во многих ключевых мировых договорённостях становится всё менее заметным.

Спецпредставитель Путина Кирилл Дмитриев регулярно делает выпады в адрес западных союзников на фоне напряжённых отношений с США, одновременно участвуя в переговорах по возможной «перезагрузке» и урегулированию войны в Украине.

Так, он заявлял, что Европа и Великобритания якобы будут «умолять о российских энергоресурсах». В других высказываниях он называл премьер‑министра Великобритании Кира Стармера и других европейских лидеров «разжигателями войны» и «лидерами хаоса». Заместитель председателя Совета безопасности Дмитрий Медведев высказывается в том же ключе, но гораздо более грубо.

Задача такой риторики очевидна: подыграть американскому одностороннему подходу, принизить Лондон, Париж и Берлин и использовать любые трещины внутри НАТО. Однако реальные показатели положения самой России выглядят куда менее убедительно.

Аналитики Центра Карнеги Россия–Евразия отмечают, что страна превратилась в «экономически безнадёжный случай», увязнув в затяжной и чрезвычайно дорогостоящей войне, последствия которой общество может так и не преодолеть. Эксперты Института исследований безопасности ЕС характеризуют отношения Москвы и Пекина как глубоко асимметричные, где Китай обладает значительно большей свободой манёвра, а Россия выступает младшим, зависимым партнёром.

При этом союзники по НАТО способны говорить США «нет», что продемонстрировали разногласия по Ирану, вызывавшие раздражение у американского руководства. Встает вопрос: могла бы Москва позволить себе столь же жёстко возражать Пекину?

Европейская комиссия указывает, что зависимость ЕС от российского газа сократилась с 45% импорта в начале войны до примерно 12% к 2025 году, а также принят закон о поэтапном полном отказе от оставшихся поставок. Это радикально уменьшает один из ключевых рычагов давления Москвы на Европу, работавший десятилетиями. На этом фоне атаки Дмитриева и Медведева на европейские столицы выглядят как проекция собственной слабости.

Официальная риторика пытается представить Британию, Францию и Германию слабыми, однако факты говорят о другом: именно Россия связана войной в Украине, ограничена в манёвре в отношениях с Китаем и исключена из энергетического будущего Европы. Громкие заявления здесь скорее являются признанием уязвимости, чем демонстрацией силы.

Одной из показательных деталей иранского кризиса стало то, что важную роль в достижении договорённостей о прекращении огня и подготовке следующих раундов переговоров сыграл Пакистан. Дипломатические усилия шли через Исламабад, тогда как Россия не оказалась в центре этого процесса, хотя речь шла о будущем одного из её ключевых партнёров на Ближнем Востоке.

Вместо образа незаменимого игрока Москва предстала державой на обочине, у которой нет достаточного доверия и авторитета, чтобы выступать кризисным медиатором. Ей отводится роль наблюдателя с собственными интересами, но без решающего влияния.

Сообщения о возможном предоставлении Россией разведданных иранским силам для ударов по американским целям не вызвали серьёзной реакции в Вашингтоне не потому, что были недостоверны, а потому что не меняли баланса сил на земле. Подписанное в январе 2025 года соглашение о стратегическом партнёрстве России и Ирана также не стало полноценным пактом о взаимной обороне, что лишь подчёркивает: ни одна из сторон не располагает ресурсами прийти другой на помощь.

Наиболее весомый аргумент в пользу влияния России в иранском кризисе носит экономический, а не стратегический характер. Доходы Москвы выросли на фоне подорожания нефти после сбоев в Персидском заливе и решения США частично смягчить ограничения против российской нефти. Однако это связано не с дипломатическим мастерством или способностью управлять конфликтом, а с изменением внешней конъюнктуры.

До увеличения нефтяных поступлений экспортная выручка России резко снизилась, а дефицит бюджета становился политически опасным. По оценкам, война в Иране привела к почти двукратному росту основных налоговых доходов от нефти в апреле – примерно до 9 млрд долларов. Для российской экономики это ощутимое облегчение.

Но подобная ситуация не свидетельствует о глобальном доминировании. Выгода, полученная из‑за решения Вашингтона скорректировать санкционную политику, – это оппортунизм, а не результат собственной силы и инициативы. Такая «случайная победа» легко может смениться потерями, если внешние условия изменятся.

Стратегически более серьёзной проблемой становится уменьшение свободы действий Москвы в отношениях с КНР. По оценке экспертов ЕС, между странами сформировался выраженный разрыв в степени зависимости, который даёт Пекину асимметричную стратегическую гибкость.

Китай может менять курс, если издержки возрастают, перенося акценты в торговле и политике. Россия же имеет куда меньше возможностей для манёвра: она сильнее зависит от доступа к китайскому рынку и поставок китайских товаров, а экспорт нефти в КНР под санкционным давлением стал критически важным источником финансирования войны в Украине.

Такое положение вещей разрушает привычные представления об «антизападной оси», в которой Россия и Китай якобы выступают равноправными противниками США. В действительности Москва – более ограниченный партнёр, чьи внешнеполитические возможности во многом зависят от решений Пекина.

Это особенно заметно на фоне предстоящего визита Дональда Трампа в Китай, перенесённого на середину мая. Для Пекина главным геополитическим приоритетом остаются стабильные отношения с США – соперником, который одновременно выступает и ключевым торговым партнёром.

Стратегическое сотрудничество с Россией по‑прежнему важно для Китая, но занимает второстепенное место по сравнению с управлением отношениями с Вашингтоном, затрагивающими Тайвань, Индо‑Тихоокеанский регион, глобальную торговлю и инвестиции. Страна, чьи важнейшие внешние связи зависят от усмотрения другого государства, не находится на вершине мировой системы. Россия всё чаще вынуждена действовать под чужими ограничениями.

Несмотря на ослабление позиций, у Путина сохраняются инструменты влияния, хотя они и не позволяют переломить глобальный баланс сил. Россия способна усиливать гибридное давление на страны НАТО за счёт кибератак, вмешательства во внутреннюю политику, экономического принуждения и резкой риторики, включая более открытые ядерные угрозы.

Москва может попытаться нарастить усилия в Украине на фоне очередного наступления и дипломатического тупика, чаще демонстрируя новые виды вооружений, в том числе гиперзвуковые ракеты. Также остаётся возможность углубить скрытую поддержку Тегерана, повышая издержки для США, хотя подобный шаг грозит перечеркнуть возможный прогресс в переговорах по Украине и санкциям.

Эти действия представляют собой реальные риски и угрозы, но по сути относятся к тактике «спойлера» – поведения игрока, который может осложнить ситуацию, но не обладает достаточной экономической или военной мощью, чтобы навязать собственную повестку и устойчиво изменять правила игры.

У российского руководства действительно остаются определённые козыри. Однако это карты игрока со слабой рукой, который вынужден полагаться на блеф и создание ощущения непредсказуемости, а не на возможность самостоятельно определять ход мировой партии.

На экономическом уровне давление войны и санкций проявляется в резком падении добычи нефти в России. Массовые атаки украинских беспилотников по нефтяной инфраструктуре привели к рекордному сокращению производства: в апреле, по оценкам, объемы могли снизиться на 300–400 тысяч баррелей в сутки по сравнению со средним уровнем первых месяцев года.

Если сопоставлять показатели с концом 2025 года, падение добычи оценивается в 500–600 тысяч баррелей в сутки. Это существенно уменьшает экспортные поступления и усиливает давление на бюджет, несмотря на периоды выгодных цен на сырьё.

Параллельно Евросоюз обсуждает дополнительные ограничения в отношении граждан России, участвовавших в боевых действиях против Украины. Ожидается, что вопрос возможного запрета на въезд таким лицам в страны ЕС будет рассмотрен на заседании Европейского совета, запланированном на июнь.