«Телефон превращается в кирпич». Как российские подростки живут в условиях блокировок интернета

Подростки из разных регионов России рассказывают, как постоянные блокировки сервисов, «белые списки» и отключения мобильного интернета перестраивают их повседневную жизнь. Для этого поколения сеть — базовая инфраструктура: без неё сложно учиться, поддерживать отношения и строить планы на будущее.

За последний год я намного сильнее почувствовала блокировки. Появилось чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно от того, что непонятно, какие сервисы отключат дальше. Раздражает, что решения принимают люди, для которых интернет не играет такой роли, как для нас. Вводя эти ограничения, они сами подрывают к себе доверие.

Когда приходит сообщение о воздушной опасности, мобильный интернет на улице просто исчезает — ни с кем не связаться. Я пользуюсь альтернативным приложением для мессенджера, которое помечают как «вредоносное», это пугает, но другого рабочего варианта на улице нет, поэтому продолжаю им пользоваться.

Приходится бесконечно переключать VPN. Включаю его, чтобы зайти в TikTok, выключаю для VK, снова включаю для YouTube. Это мелочь, но когда живёшь в таком режиме каждый день, жутко устаёшь. При этом блокируют и сами VPN, приходится постоянно искать новые.

Замедление YouTube я пережила тяжело. На нём я выросла, это главный источник информации. Было ощущение, что у тебя забирают часть жизни. Тем не менее продолжаю смотреть там видео и получать новости через мессенджеры.

С музыкальными сервисами похожая история: блокируют не только приложения, но и отдельные треки — из‑за законов многое пропадает. Приходится искать песни в других сервисах. Раньше я слушала музыку в одном приложении, теперь часто открываю SoundCloud или придумываю, как оплачивать западный сервис.

Иногда блокировки напрямую мешают учёбе, особенно когда включают режим «белых списков». Однажды у меня даже сайт с подготовкой к ЕГЭ не открывался.

Особенно обидно было, когда заблокировали Roblox. Для меня это был способ социализации, там у меня появились друзья. После блокировки мы смогли общаться только в другом мессенджере, а сама игра у меня до сих пор плохо работает даже с VPN.

При этом ощущение, что медиаполе стало совсем закрытым, у меня нет. Наоборот, кажется, что в тех же TikTok и Instagram стало больше взаимодействия с людьми из других стран. Если в 2022–2023 годах российский сегмент был сильно замкнут, то сейчас я постоянно вижу контент, например, из Франции или Нидерландов. Люди активнее ищут зарубежные видео, пробуют общаться — сначала было непонимание, а теперь всё больше разговоров о мире и попыток наладить контакт.

Обход блокировок для моего поколения — базовый навык. Все пользуются сторонними сервисами и не хотят переходить в государственные мессенджеры. Мы с друзьями даже обсуждали, где будем на связи, если заблокируют вообще всё — доходило до идей общаться через Pinterest. Старшему поколению проще смириться и уйти в доступный «официальный» сервис, чем разбираться с обходами.

При этом я не верю, что мои знакомые готовы выходить на акции против блокировок. Обсуждать — да, но на действия мало кто рискнёт: слишком страшно за свою безопасность, особенно когда речь идёт не о словах, а о конкретных поступках.

В моей школе нас напрямую не заставляют переходить в государственный мессенджер, но я боюсь, что давление появится, когда буду поступать в вуз. Один раз мне всё‑таки пришлось установить это приложение, чтобы узнать результаты олимпиады. Я указала там чужую фамилию, запретила доступ к контактам и сразу после этого удалила программу. Чувство небезопасности не покидает, в том числе из‑за разговоров о возможной слежке.

Я надеюсь, что когда‑нибудь блокировки снимут, но, глядя на происходящее, кажется, что дальше будет только сложнее. Постоянно слышно о новых ограничениях и идее полностью заблокировать VPN. Есть ощущение, что искать обходные пути станет тяжелее. Наверное, в крайнем случае придётся общаться через VK или обычные SMS, пробовать новые приложения. Это будет непривычно, но, думаю, я смогу адаптироваться.

Я хочу стать журналисткой, поэтому стараюсь следить за новостями, смотреть разные медиа и понимать, что происходит в мире. Люблю познавательный контент и верю, что даже в нынешних условиях можно реализоваться — в журналистике есть много направлений, не связанных напрямую с политикой.

При этом я пока планирую работать в России. У меня нет опыта жизни за границей, зато есть привязанность к родине. Возможно, при каком‑то серьёзном глобальном конфликте я бы задумалась о переезде, но сейчас таких планов нет. Ситуация сложная, но я уверена, что смогу к ней приспособиться. И для меня важно, что у меня появилась возможность всё это вслух сформулировать — обычно такой возможности просто нет.

Сейчас мой центр жизни — мессенджер: там и новости, и друзья, и учебные чаты с одноклассниками и учителями. Но я не чувствую себя полностью отрезанным от интернета, потому что почти все научились обходить блокировки — и школьники, и родители, и учителя. Это стало рутиной. Я даже думал поднять собственный сервер, чтобы не зависеть от сторонних решений, но пока руки не дошли.

Тем не менее блокировки ощущаются постоянно. Допустим, хочу послушать музыку на SoundCloud, который недоступен напрямую: сначала нужно включить один сервер, потом другой. Когда нужно зайти в банковское приложение, приходится выключать VPN, потому что с ним оно не работает. В итоге ты всё время дёргаешься, переключаешь режимы.

С учебой тоже есть проблемы. У нас в городе почти каждый день отключают интернет: тогда не работает электронный дневник — он не входит в «белые списки». Бумажных дневников давно нет, и ты просто не можешь посмотреть домашнее задание. Мы обсуждаем уроки в школьных чатах, там же смотрим расписание. Когда мессенджер начинает «падать», всё это становится недоступным, и в итоге легко получить плохую оценку просто потому, что не узнал задание.

Больше всего меня поражают официальные объяснения. Говорят, что всё делается ради борьбы с мошенниками и для безопасности. Но в новостях тут же пишут, что мошенники спокойно действуют в «разрешённых» сервисах. Непонятно, в чём тогда смысл. Ещё слышал высказывания чиновников в духе: «Вы сами мало делаете для победы, пока так — свободного интернета не будет». Это очень давит.

С одной стороны, привыкаешь и начинаешь относиться к происходящему почти равнодушно. С другой — всё равно временами страшно раздражает, что, чтобы просто написать другу или поиграть, нужно включать VPN, прокси и прочие обходы.

Особенно тяжело, когда понимаешь, что нас реально отрезают от внешнего мира. У меня был друг из Лос‑Анджелеса, и теперь с ним стало гораздо сложнее общаться. В такие моменты ощущаешь уже не бытовые неудобства, а именно изоляцию.

Я слышал о призывах выйти на акции против блокировок, но участвовать не собирался. Кажется, многие тоже испугались, и в итоге ничего не произошло. Моё окружение — в основном подростки до 18 лет: они сидят в Discord, играют, общаются, редко интересуются политикой. Для них всё это как будто «не про нас».

Больших планов на будущее я не строю. Заканчиваю 11‑й класс, хочу поступить хотя бы куда‑нибудь. Профессию выбрал прагматично — гидрометеорология, потому что сильнее всего знаю географию и информатику. Но есть тревога: из‑за льгот и квот для родственников участников боевых действий можно просто не пройти. После учёбы, скорее всего, буду зарабатывать в другой сфере, хочу идти в бизнес, рассчитывая на личные связи.

Раньше думал о переезде, например в США. Сейчас максимум рассматриваю Беларусь — из‑за цены и относительной простоты. Но в целом мне комфортнее в России: язык, знакомые люди, понятные правила. Эмиграция кажется слишком сложной. Наверное, я бы решился только при личных серьёзных ограничениях вроде статуса «иноагента».

За последний год, по моему ощущению, в стране стало заметно хуже, и дальше всё будет только жёстче. Пока не произойдёт что‑то серьёзное — сверху или снизу — ситуация не изменится. Люди недовольны, обсуждают всё это, но до действий не доходят. И я их понимаю: всем страшно.

Если представить, что VPN и любые обходы совсем перестанут работать, моя жизнь изменится кардинально. Это будет уже не жизнь, а существование. Но, боюсь, со временем и к этому все привыкнут.

Для нас мессенджеры и онлайн‑сервисы — это уже не что‑то дополнительное, а необходимый минимум. Мы ими пользуемся каждый день. Невероятно неудобно, когда даже чтобы просто зайти в привычное приложение, приходится что‑то включать и переключать, особенно если ты не дома.

В первую очередь всё это вызывает раздражение, но ещё и тревогу. Я много занимаюсь английским, пытаюсь общаться с людьми из других стран. Когда они спрашивают про ситуацию в России и про то, как у нас работает интернет, становится странно от мысли, что где‑то люди вообще не знают, что такое VPN и зачем включать его практически для каждого приложения.

За последний год стало гораздо хуже, особенно после начала массовых отключений мобильного интернета. Иногда ты просто выходишь из дома — и всё, связи нет. Не тормозит одно конкретное приложение, а исчезает весь интернет. Любое действие начинает занимать больше времени. У меня VPN и прокси не всегда подключаются с первого раза, приходится уходить, например, в VK или другие сети, но не у всех, с кем я общаюсь, там есть аккаунты. В итоге стоит выйти из дома — и ваше общение рассыпается.

Обходные инструменты тоже работают нестабильно. Бывает, есть буквально одна свободная минутка, чтобы что‑то сделать, — начинаешь подключаться, а оно не включается ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.

При этом подключение VPN стало абсолютно автоматическим действием. У меня он включается по одной кнопке, даже без захода в приложение, и я уже не замечаю, как это делаю. Для мессенджера использую прокси и разные серверы: схема всегда одна и та же — сначала проверяю, какой прокси живой, если он не тянет, отключаю и включаю VPN.

Такой «автоматизм» касается не только соцсетей, но и игр. Например, мы с подругой играем в Brawl Stars, а её в России отключили. На айфоне я специально поставила DNS‑сервер, и теперь, если хочется поиграть, по привычке захожу в настройки, включаю DNS, а уже потом запускаю игру.

Учёбе блокировки мешают постоянно. На YouTube — огромное количество обучающих видео, но мой VPN сначала плохо с ним работал. Я готовлюсь к олимпиадам по обществознанию и английскому, часто ставлю лекции фоном. Делаю это на планшете — а там всё или очень долго грузится, или вообще не открывается. В итоге ты думаешь не о предмете, а о том, как вообще добраться до нужной информации. На российских платформах того, что мне нужно, просто нет.

Из развлечений я тоже в основном смотрю YouTube — блоги, ролики о путешествиях. Очень люблю американский хоккей. Раньше нормальных русскоязычных трансляций не было, только записи. Сейчас появились люди, которые ловят стримы и переводят их на русский, но смотреть часто всё равно приходится с задержкой.

Молодёжь, конечно, лучше разбирается в обходе блокировок, чем взрослые, но всё упирается в мотивацию. Людям старшего возраста бывает тяжело даже с базовыми функциями телефона, не говоря уже о прокси или DNS. Родители чаще всего просто просят меня: я им ставлю VPN, настраиваю, объясняю. А среди моих ровесников уже все знают, что делать. Кто‑то сам пишет себе программы, кто‑то спрашивает у друзей. Взрослые не всегда готовы ради информации «заморачиваться», и тогда обращаются за помощью к детям.

Однажды у меня просто перестал работать популярный VPN. В тот день я заблудилась в городе: не смогла открыть карты и написать родителям. Пришлось идти в метро и ловить Wi‑Fi. После этого я пошла на крайние меры: меняла регион в магазине приложений, использовала номер знакомой из другой страны, придумывала адрес. Скачивала новые VPN — они какое‑то время работали, а потом тоже отваливались. Сейчас у нас с родителями общая платная подписка, пока держится, но серверы всё равно приходится регулярно менять.

Самое неприятное во всей этой истории — ощущение, что для базовых вещей нужно постоянно держать себя в напряжении. Несколько лет назад я бы не поверила, что смартфон может в любой момент превратиться в «кирпич». Тревожит мысль, что однажды могут отключить вообще всё.

Если VPN совсем перестанет работать, я не представляю, что делать. Контент, который я получаю благодаря ему, составляет большую часть моей жизни — и это касается не только подростков, а всех. Это возможность общаться, узнавать, как живут люди в других странах, что они думают, что происходит в мире. Без этого остаётся только маленький замкнутый мир: дом, учёба — и всё.

Если это всё‑таки случится, думаю, многие окончательно уйдут во VK. Только бы не в «Макс» — это уже ощущается как крайняя стадия ограничений.

Про протесты против блокировок в марте я слышала. Преподавательница прямо говорила, что нам лучше никуда не ходить. Есть чувство, что подобные инициативы могут использоваться спецслужбами, чтобы понять, кто готов выйти, и «отметить» этих людей. В моём окружении большинство — несовершеннолетние, уже поэтому почти никто не решается участвовать. Я, скорее всего, тоже бы не пошла — из‑за вопросов безопасности, хотя иногда очень хочется. При этом каждый день слышу недовольство от людей. Но кажется, что все настолько привыкли к происходящему, что перестали верить: протест способен хоть что‑то изменить.

Среди ровесников я замечаю много скепсиса и даже агрессии. Часто слышу фразы вроде «опять либералы», «слишком прогрессивные» — и это говорят подростки. Меня это вводит в ступор: не понимаю, это влияние родителей или усталость, которая превращается в цинизм и ненависть. Я уверена в своей позиции: есть базовые права, которые должны соблюдаться. Иногда спорю, но редко, потому что вижу — многие уже не готовы менять взгляд. Аргументы, которые слышу, кажутся мне слабыми. Грустно наблюдать, как людям навязывают определённые установки, а они не хотят и не могут увидеть, как все устроено на самом деле.

О будущем думать очень трудно. Я не представляю, где окажусь через пять лет. Всю жизнь прожила в одном городе, училась в одной школе, общалась с одними и теми же людьми. Сейчас всё время думаю, стоит ли рисковать и уезжать. Попросить совета у взрослых не получается: они жили в другое время и сами не знают, что можно посоветовать.

Учёба за границей кажется мне реальным вариантом, но бакалавриат я бы хотела закончить в России. С детства мечтаю пожить в другой стране, поэтому много учу языки. Интересно просто понять, каково это — жить по‑другому.

Хотелось бы, чтобы в России решилась проблема с интернетом и в целом изменилась ситуация. Люди не могут спокойно относиться к войне, особенно когда туда уходят их родственники.

Официально говорят, что интернет отключают из‑за «внешних причин». Но если посмотреть, какие именно ресурсы блокируются, становится понятно: цель в том, чтобы людям было сложнее обсуждать проблемы. Иногда я сижу и думаю: мне 18 лет, я взрослею, а будущее совершенно не просматривается. Неужели через несколько лет мы будем общаться голубиной почтой? Потом возвращаю себя к мысли, что это когда‑нибудь всё равно должно закончиться.

В повседневной жизни блокировки чувствуется на каждом шагу. Я уже сменила кучу VPN‑сервисов: они просто перестают работать. Когда выходишь гулять и хочешь включить музыку, обнаруживается, что каких‑то треков в российском сервисе просто нет. Чтобы их послушать, нужно запускать VPN, открывать YouTube и держать экран включенным. В итоге я стала реже слушать некоторых исполнителей — каждый раз проходить этот путь слишком утомительно.

С общением пока более‑менее. С кем‑то мы перешли на VK, которым я раньше почти не пользовалась — не застала его «золотой век». Пришлось адаптироваться. Но сама платформа мне не очень нравится: заходишь в ленту — там регулярно всплывает какой‑то жуткий контент.

На учёбу блокировки влияют напрямую. На уроках литературы мы пытаемся пользоваться онлайн‑книгами, но сайты не открываются, приходится идти в библиотеку и искать печатные издания. Это сильно замедляет процесс, да и доступ к некоторым материалам стал намного сложнее.

Особенно пострадали онлайн‑занятия. Раньше преподаватели часто вели дополнительные занятия в мессенджерах просто так, без оплаты. В какой‑то момент всё рухнуло: встречи отменялись, никто не понимал, через что теперь созваниваться. Мы перепробовали разные приложения, в том числе азиатские мессенджеры, — было ощущение хаоса. Теперь у нас три параллельных чата: в мессенджере, WhatsApp и VK. Ты сидишь и проверяешь по очереди, что сегодня работает, чтобы просто узнать домашнее задание или, состоится ли занятие.

Я готовлюсь поступать на режиссуру. Когда мне дали список литературы, оказалось, что многие книги — это труды зарубежных теоретиков XX века, которых нет ни в российских электронных библиотеках, ни в удобном онлайн‑доступе. Их можно найти на маркетплейсах или досках объявлений, но по сильно завышенным ценам. Недавно я увидела новость, что из продажи могут убрать некоторые современные зарубежные романы, которые я как раз собиралась прочитать. И каждый раз не понимаешь, успеешь ли купить книгу до того, как её исчезнет из легального доступа.

В основном я сижу на YouTube, смотрю комиков и авторов, у которых сейчас, кажется, только два варианта: стать «неугодными» или уйти на отечественный видеохостинг. Последний я принципиально не открываю, поэтому те, кто туда ушёл, для меня просто исчезли.

У моих сверстников нет проблем с обходом блокировок. Иногда кажется, что младшие школьники разбираются в этом ещё лучше. Когда в 2022‑м заблокировали TikTok, для него нужно было ставить специальные модификации — и ребята помладше меня делали это абсолютно спокойно. Зато мы часто помогаем преподавателям: настраиваем им VPN, объясняем, что и где нажимать, буквально ведём за руку.

У меня самой сначала был один популярный VPN, потом он в какой‑то момент перестал работать. В тот день я потерялась в городе: не смогла открыть карты, написать родителям. Пришлось идти в метро, подключаться к Wi‑Fi. Потом я меняла регион в магазине приложений, использовала номер знакомой из Эстонии, придумывала адрес, скачивала новые VPN — они работали недолго и тоже отваливались. Сейчас у меня платная подписка, которой я делюсь с родителями, — она пока держится, но серверы всё равно постоянно меняются.

Больше всего давит чувство, что для базовых вещей — музыки, общения, учёбы — нужно всё время быть настороже. Мысль о том, что в какой‑то момент могут отключить вообще всё, стала фоном, от которого тяжело отвлечься. Телефон, который ещё недавно был окном в мир, в любой момент рискует превратиться в бесполезный предмет.

Если однажды все VPN перестанут работать, будет ощущение, что у тебя забрали возможность видеть мир шире собственного города и расписания занятий. Тогда большинству, наверное, останется только уходить в VK. Главное — чтобы это не закончилось принудительным переходом на один‑единственный «официальный» мессенджер.

Тот факт, что нужно всё время пользоваться VPN, уже не вызывает у меня сильных эмоций — слишком долго это продолжается. Воспринимаю как нечто обычное. Но в быту это сильно мешает: VPN то не работает, то его приходится включать и выключать по сто раз — зарубежные сайты без него не открываются, а часть российских, наоборот, не пускают с включённым VPN.

Серьёзных провалов в учёбе из‑за блокировок у меня не было. Самый яркий эпизод — когда я списывал информатику. Скинул задачу в нейросеть, получил объяснение, а код так и не дождался, потому что в этот момент VPN отключился и сервис перестал отвечать. Вышел из положения, зайдя в другую нейросеть, которая пока работает без обходов.

Иногда из‑за сбоев мессенджеров не получалось связаться с репетиторами, но бывало, что я этим пользовался намеренно: делал вид, что всё «лежит», и игнорировал звонки.

Нейросети, мессенджеры и YouTube мне нужны постоянно. Через видео я разбираюсь в учебных темах, там же смотрю сериалы и фильмы — вот недавно пересматривал Marvel по хронологии. Иногда пользуюсь «VK Видео» или ищу кино через браузер. Люблю листать ленты в Instagram и TikTok. Если читаю, то чаще в бумажном виде или в российских электронных библиотеках.

Из обходных способов у меня только VPN. Один из друзей установил альтернативное приложение, которое работает без обходов, но я его не пробовал.

Мне кажется, что именно молодёжь чаще всего обходит блокировки. Кто‑то общается с друзьями за границей, кто‑то зарабатывает в соцсетях. Сейчас уже все умеют пользоваться VPN — без него никуда. Разве что можно поиграть в несколько оставшихся доступных игр.

Что будет дальше, не знаю. Я видел новости о том, что власти якобы обсуждают смягчение ограничений на один из крупных мессенджеров после волны недовольства. В целом мне кажется, что это не такая соцсеть, которая сама по себе «разрушает ценности государства».

О митингах против блокировок я вообще не слышал, и мои друзья тоже. Да и в любом случае вряд ли бы пошёл: родители вряд ли отпустили бы, да и мне не особенно интересно. Кажется, мой голос там ничего не решит. Странно выходить на улицу ради одного мессенджера, когда есть более серьёзные темы, хотя, наверное, с чего‑то начинать всё равно надо.

Политикой я никогда не интересовался. Читал, что это неправильно, но честно: мне всё равно. Видео, где политики ругаются и кричат друг на друга, кажутся просто странным шоу. Я понимаю, что кто‑то должен этим заниматься, чтобы не оказаться в ситуации жёсткого тоталитаризма, как в Северной Корее. Но сам участвовать в этом не хочу. Сейчас сдаю ОГЭ по обществознанию, и как раз политика — моя самая слабая тема.

В будущем хочу стать бизнесменом — решил ещё в детстве, глядя на дедушку‑предпринимателя. Насколько сейчас хорошо вести бизнес в России, я до конца не разбирался, но чувствую, что многое зависит от ниши: где‑то конкуренция уже зашкаливает, где‑то появляются новые возможности из‑за ухода крупных зарубежных брендов.

Для российских компаний блокировки зарубежных сервисов могут даже оказаться выгодными, когда с рынка уходят гиганты вроде привычных международных брендов. Но тем, кто зарабатывает на иностранных платформах, приходится тяжело: жить с мыслью, что в любой момент твой бизнес может рухнуть из‑за очередного ограничения, очень неприятно.

О переезде я серьёзно не думал. Мне нравится жить в Москве. Когда бывал за границей, казалось, что во многом там всё устроено менее комфортно: ночью нельзя ничего заказать, меньше сервисов. На мой взгляд, Москва безопаснее многих европейских городов и в целом сильнее развита. Здесь мой родной язык, друзья и родные, мне всё понятно и привычно. Я считаю Москву красивой и не хотел бы жить где‑то ещё.

Я начала активно интересоваться политикой ещё в 2021 году, когда прошли массовые протесты. Старший брат тогда ввёл меня в курс событий, я много читала, разбиралась. Потом началась война, поток ужасных и абсурдных новостей стал таким, что я поняла: если буду продолжать следить за всем в том же ритме, просто «сгорю» изнутри. В итоге у меня диагностировали тяжёлую депрессию.

Примерно два года назад я перестала эмоционально реагировать на действия властей — меня как будто «выключило». Ушла в затворничество: чтобы сохранять психику, пришлось ограничить новости.

Нынешние блокировки вызывают у меня скорее нервный смех. С одной стороны, всё это было ожидаемо, с другой — выглядит как очередной виток абсурда. Мне 17, и я человек, который буквально вырос в интернете: к первому классу у меня уже был смартфон с доступом в сеть. Вся жизнь завязана на приложениях и соцсетях, которые теперь активно ограничивают: мессенджеры, YouTube, игровые и учебные сервисы. Нормально работающих аналогов почти нет. Даже популярный международный сайт по шахматам заблокировали — и это шахматы, а не политика.

Последние лет пять все вокруг активно пользуются мессенджером, в том числе родители и бабушка. Брат живёт в Швейцарии, и раньше мы спокойно созванивались по нескольким приложениям, а теперь вынуждены искать обходные пути: ставить прокси, моды, настраивать DNS‑серверы. Парадоксально, но даже они, собирая массу данных о пользователях, иногда кажутся безопаснее, чем часть «официальных» отечественных платформ.

Раньше я вообще не знала, что такое прокси и DNS. Сейчас привычка их включать и выключать доведена до автоматизма, практически не требует усилий. На ноутбуке у меня стоит специальная программа, которая отправляет трафик YouTube и Discord в обход российских серверов.

Блокировки мешают и в учёбе, и в развлечениях. Раньше классный чат был в мессенджере, теперь его перевели во VK. С репетиторами мы созванивались в Discord, но он стал работать плохо, пришлось осваивать альтернативы. Zoom еще как‑то справляется, а вот один из отечественных сервисов видеосвязи ужасно лагает, там почти невозможно заниматься. Заблокировали популярный сервис для презентаций, и я долго не понимала, где теперь делать нормальные проекты. В итоге перешла на Google‑документы.

Я заканчиваю 11‑й класс, поэтому развлекательный контент смотрю не так часто. Утром иногда листаю TikTok, чтобы проснуться — для этого нужен отдельный обходной клиент. Вечером могу включить ролик на YouTube через программу‑обход. Даже чтобы поиграть в мобильную игру, мне нужен VPN.

Для моих ровесников умение обходить блокировки стало чем‑то на уровне базовой грамотности. Без этого большая часть интернета просто недоступна. Даже родители начали разбираться, но некоторым взрослым просто лень: они соглашаются на неудобные аналоги. Молодёжи же проще разобраться один раз и дальше спокойно пользоваться.

Я сильно сомневаюсь, что государство остановится на уже введённых блокировках. Западного контента ещё очень много, и складывается ощущение, что кто‑то будто вошёл во вкус причинять гражданам всё больше дискомфорта. Не знаю, является ли это основной целью, но со стороны выглядит именно так.

Про одно из анонимных движений, которое призывало протестовать против блокировок, я слышала, но доверия у меня оно не вызывает. Там заявляли, что митинги согласованы, а оказалось, что это не так. На этом фоне другие активисты попытались провести легальные акции, и сама по себе эта смелость вызывает уважение.

Мы с друзьями собирались пойти на акцию 29 марта, но в итоге всё запуталось: что‑то не согласовали, потом говорили о переносе. Я вообще сомневаюсь, что у нас реально можно согласовать подобное мероприятие, но сами попытки уже важны. Если бы стало понятно, что акция пройдёт легально и безопасно, мы бы серьёзно подумали, чтобы пойти.

У меня и у большинства близких друзей либеральные взгляды. Это даже не столько интерес к политике, сколько желание хоть что‑то сделать. Понимаешь, что один митинг систему не изменит, но хочется хотя бы показать свою позицию.

Будущего в России я, честно, для себя не вижу. Очень люблю страну, культуру, людей — всё, кроме власти. Но понимаю: если в ближайшее время ничего не изменится, сделать здесь нормальное будущее не получится. Я не хочу жертвовать своей жизнью только из‑за любви к родной стране. Одна я не могу всё изменить, а у людей и так огромные риски — у нас митинги далеко не такие, как в Европе.

План у меня такой: поступить в магистратуру в одной из стран Европы, пожить там какое‑то время, а если здесь ничего не изменится — возможно, остаться насовсем. Чтобы захотеть вернуться, мне нужно увидеть реальную смену курса и власти. Сейчас мы всё ближе подходим к полноценному авторитаризму, хотя я бы пока не назвала ситуацию абсолютно тоталитарной.

Я хочу жить в свободной стране и не бояться лишнего слова. Не бояться просто обнять подругу на улице, чтобы кто‑то не решил, что мы «пропагандируем нетрадиционные ценности». Всё это очень бьёт по психике, которая и без того у многих подростков в тяжёлом состоянии.

Учусь в 11‑м классе и не представляю, чего ждать от завтрашнего дня, хотя именно сейчас должна думать о будущем. Я в моральном отчаянии, не чувствую безопасности в этой стране. Мне хочется уехать, но пока нет такой возможности. Иногда приходит мысль, что проще было бы выйти с одиночным плакатом и сесть в тюрьму — будто это даже более понятный путь. Стараюсь гнать такие мысли, но они возвращаются. Сильнее всего я сейчас надеюсь, что что‑то начнёт меняться и люди начнут искать достоверную информацию и по‑другому смотреть на происходящее.

Подростки, которые выросли уже в эпоху блокировок, всё чаще принимают решения о своей жизни, исходя не только из будущей профессии или города, но и из того, где у них будет доступ к информации и возможности свободно говорить о том, что они думают. Для них интернет перестал быть просто сферой развлечений — это пространство, от которого напрямую зависит чувство безопасности, круг общения и представление о собственном будущем.